Разное

No one likes us, we don’t care!

Опубликовано 17 июня 2014 в 13:47
0 0 0 0 0

No one likes us, no one likes us
No one likes us, we don’t care!

We are Millwall, super Millwall
We are Millwall from The Den!

Они не стремятся вызывать у общества симпатию или интерес. У них своя субкультра и свои законы. Их более нескольких миллионов по всему миру. Они есть везде, где есть футбол. Про них пишут книги, снимают фильмы, но им это безразлично. В России они были всегда, но заинтересовались ими всего пару лет назад. Интервью с уфимским фанатом.

— Как, когда и при каких обстоятельствах ты пришел в то, что сейчас называют фанатским движением или околофутболом?
— Ну, довольно поздно, по нынешним меркам поздно – мне тогда было семнадцать лет. Это было через друга, который тогда увлекался этой темой. Он начал рассказывать об этом, мы начали общаться с фанатами, и мне стало интересно.

— Ты говоришь, что тебе стало интересно. А почему? Что тебя так привлекло?
— Я начал смотреть футбольные матчи, смотреть, как фанатеют люди на трибунах, мне дико понравилась эта движуха, и я захотел быть таким же, делать так же.

— Значит, именно атмосфера? Движуха и тусовка?
— Ну, поначалу — да, именно атмосфера, субкультура. – Наш герой немного мнется. – Но потом я начал понимать, что фанатское движение – это не только трибуны и кричалки, мне понравились сами матчи, сама игра. Как-то ночью я случайно попал на матч Спартак-Челси, и меня зацепило, и я понял, что Спартак — моя команда.

— Если пойти от атмосферы, то вы выделяете себя, как отдельную субкультуру и для многих людей, далеких от футбола – это сюрприз. Часто в СМИ вас представляют, как маргиналов и асоциалов. Но маргиналы не считают себя субкультурой. Так кто же вы?
— Да, мы настоящая субкультура и у нас есть все ее атрибуты. Свои информационные связи – раньше были фанзины, теперь интернет. Есть свои слова, есть свой слэнг, свои ритуалы, кроме того, есть свои книги, фильмы, которые пишут фанаты для фанатов, людьми, которые «в теме».

— Многие считают, то основная цель – это поддержка команды на матчах, моральная и эмоциональная. А какие цели у вашей субкультуры? У вашего движения?
— Ну, нет у нашего движения цели. В восьмидесятые – девяностые годы, да, цель была одна – поддержка команды за стадионом, на стадионе, отстаивание ее чести, а сейчас все изменилось, пошло разделение на ультрас и хулиганов. Но я считаю, что самое правильное – это саппорт команды: гонять на выезда, проводить какие-нибудь акции, это щас модно и называется фанатский фристайл.

— Ты сейчас коснулся вашего слэнга. Кто такие ультрас, хулиганы, саппорт, выезда?
— Раньше, если ты был фанатом, то ты должен был и поддерживать команду, и драться за нее. А сейчас, где в двухтысячных годах, у нас в России пошло разделение – на ультрас, хулиганов и прочих. По сути, есть еще обычные болельщики, Кузьмичи, но мы их тоже делим. Например, есть диванные Кузьмичи, они даже на матчи не ходят, но причисляют себя к какому-нибудь клубу и могут носить его атрибутику.

— Не будем углубляться в Кузьмичей. Объясни, пожалуйста, различие между футбольными хулиганами и ультрас.
— В одной хорошей книжке было написано, что если у хулигана будет выбор, пойти подраться, или на трибуну, он пойдет подраться, а ультрас пойдет на трибуну. Не каждый ультрас хулиган, и не каждый хулиган ультрас. Вся поддержка, песни, фаера – это ультрас. А хулиганы остаивают интересы клуба у других таких же хулиганов

— У других таких же хулиганов…то есть если обычный человек просто придет на трибуну поболеть за любимую команду, то он не получит в глаз от члена вражеского клуба?
— Да нет, сейчас нет, но раньше да. Футбольные хулиганы никогда не будут крутить простого болельщика, им это неинтересно и это ниже их достоинства, избить более слабого никогда не котируются. Их цель – утвердится среди себе подобных. Но всегда есть шанс нарваться на пьяных идиотов.

— А для чего же на матчи ходят хулиганы? Подраться?
— Ну хулиганы старой школы пришли через футбол, для них было важно отстаивать свой клуб. Они поддерживали репутацию клуба. Футбол для них был первичен, но сейчас многие основные хулиганы занимаются спортом, конкретно единоборствами. Сейчас появилась плохая тенденция, что человек не состоит в движении, но в составе клуба состоит. Не все они приобретают футбол в сердце, но и не все остаются.

— Каков средний возраст ребят, которые к вам приходят? Ты говоришь, что пришел в семнадцать лети и это поздно.
— Ну лет в четырнадцать.

— А с чем это связано?
— Ребята в таком возрасте начинают искать себя, пробуют разные субкультуры и наши в том числе.

— Как часто от вас уходят? Для металлистов, панков характерно было переболеть этим до института, одеться в костюмчик и забыть.
— У нас не так. Многие остаются и после этого рубежа, многие остаются и после сороковника. Это зависит от человека.

— У нас много фанатов по городам. По твоим оценкам, сколько у нас их в Уфе?
— Ну где-то пятьсот – шестьсот активных членов. Но это именно фанаты, тысячи четыре активных болельщиков. Я говорю именно про футбольных фанатов, у нас в Уфе в основном фанатеют за хоккей.

— После «Манежки» к вам относятся, как к неопределившимся молодым людям, которые раскачивают лодку без причины.
— Это неправильно. Мы – это срез общества. Есть много недалеких, молодых людей, которые хотят почесать кулаки, но есть и умные вдумчивые люди. На самом деле, вот на таких митингах настоящих фанатов мало, есть молодежь, которой просто хочется выпустить пар. Но ее много не только у нас, есть и панки, и анархисты.

— А много у вас таких ребят, которые не знают, куда приткнуться, но у которых, как ты сказал, кулаки чешутся?
— Да нет, не много. Если ты приходишь к нам, ты знаешь, чего хочешь. Даже если не знаешь, но приходишь, ты все равно представляешь, что будешь делать. Случайные, совсем случайные люди у нас не задерживаются. Плюс, благодаря СМИ, наша тема популяризуется, пусть негативно, но популяризуется, и к нами приходят люди. И они или понимают: будут они этим заниматься или нет. Потому что фанатская жизнь связана с трудностями.

— С какими?
— Ну если говорить о болении за клубы Премьер-лиги, то нужно гонять на выезды, а это затратно.

— А выезда – это…?
— Посещение другого города с целью поддержки команды. И это проблемы, с семьей, работой, девушкой или женой.

— Скажи, а руководство клуба вас поддерживает?
— Да, у нас в Уфе сложилась хорошая ситуация и руководство клуба нас поддерживает. Мало какие клубы поддерживают своих фанатов, а наш поддерживает. Да, это не афишируется, в фанатской среде это не приветствуется, но нам в каком-то роде повезло. У клуба очень хорошее отношение к своим болельщиками. Но многие отходят от нашего регионального клуба, болеть за премьер-лигу интересней, а болеть и за регион, и за федеральную команду – это не каждый потянет.

— Ты активный член движения. А это опасно? Я знаю, что у вас бывают проблемы с полицией, проблемы не секторе, драки. Мы уже выяснили, почему тебе это нравится, но как ты с друзьями решаешь эти вопросы?
— Это все сильно зависит от города. Если администрация города не будет нагнетать обстановку, то все пройдет нормально. Ни заряжающим, ни заводящим не нужны проблемы на секторе. Да толпа может казаться заведенной, да толпа может проявлять агрессию, но драться с соседями мы не полезем. Сейчас на стадионе драться – дорогое удовольствие: везде камеры, полиция. Это точно закончится большими проблемами с законом.

— А как же тогда реализуют себя хулиганы?
— Обычно назначается место Х, и люди приходят туда подраться. Бывают еще локальные стычки, пока хулиганы добираются до места. Самая большая вероятность получить по лицу за шарфик не того цвета – это именно метро и электрички загородные. Много молодежи, а она не особо разбирается, она горяча и готова бить любого. Вообще, хулиганы и не носят атрибутику, чтобы не попадаться.

— А что делать обычному болельщику, который пришел в атрибутике на стадион, который ушел в атрибутике со стадиона и которого окружают хулиганы? Срывать с себя шарфик? Кричать: «Я сдаюсь!» ? Падать на землю? Бежать?
— Бежать, конечно, можно, но это только их подстегнет. Шарфик тоже срывать не надо. Попробовать договориться можно, но если вас окружили, то …

— И что же делать?
— А не надевать цвета клуба, если не готов за них стоять.

— Очень радикально, не находишь?
— Давай по-другому, если ты уже попал в окружение людей, которые хотят тебя побить, то шансов мало. Не готов стоять за клуб — не одевай его атрибутику. А так, следи по сторонам, и если ты хочешь избежать неприятностей, то ты их избежишь. Но те, кто готовы кинуться на человека в шарфике превосходящим числом, это или отбросы, и к нам они отношения не имеют, или просто перепившие. Даже агрессивная молодежь ищет такую же агрессивную молодежь.

— А правоохранительные органы пытаются держать вас под контролем? Обычно таких, как вы перед крупными событиями вызывают в полицию и аккуратно спрашивают: «Не готовите ли вы чего?»
— Да, регулярно. Звонят… интересуются… к кому-то даже приходят… У нас хуже, чем в Москве, все друг друга знают, все на виду. Да и с этим законом о фанатах все стало жестче.

— Ты упомянул «Закон о фанатах», первый раз подобное было принято в Англии и этот закон полностью задавил движение. Ждет ли такая судьба фанатов в России?
— Все к этому идет, но мы еще поборемся. Раньше Англия была примером всему миру в плане поддержки, перфомансов, а сейчас этого нет! И мы к этому идем. А этом неправильно. Нельзя отнимать это у людей. Ведь лично я проникся духом игры именно благодаря этим шоу, этой агрессии.

— А ты не считаешь, что это ущемляет других? Например, многие ходят на футбол с детьми.
— Футбол – это не семейный спорт, это спорт для настоящих мужиков. Говорят, что на стадионе дети, да не ходи ты сюда с детьми! Фанатизм дает возможность выплеснуть накопившуюся агрессию, орать то, что в обычной жизни орать не будешь. Орать громко и даже матом. Детям на трибуне не место.

— То есть ваше движение позволяет неопределившимся парнями и ребятам выплескивать эмоции?
— А почему неопределившимся? Может, они определились, может, этим они и хотят заниматься. Что плохого, чтобы придти и покричать на трибуне? Ведь мы никого не задираем и не провоцируем, мы выкладываемся, переживаем за команду.

— А как ты считаешь, правительство должно вас контролировать?
— Ха! Это ни к чему хорошему не приводит. Вот если вспомнить недавний Ярославль, драка на секторе, беспорядки, а ведь все началось задолго до… Когда людей вели через коридоры с собаками, не глядя, кто приехал: женщины, дети. А Ярославль ближний выезд, туда часто едут с семьями.

— Но как же быть с тем, что нужен контроль на стадионе?
— Нет, полиция, это не выход. Отношения сложились так, что полиция – это раздражитель сам по себе. Вот стюарды и охрана стадиона – это другое дело. По сути, функции одни, но они не так себя скомпрометировали. Я не хулиган, я ультрас, но даже ко мне, хотя поводов нет, полиция присматривается. Может долго обыскивать перед входом на стадион, может вообще за ручку отвести на трибуну и это неприятно. На меня смотрят, как на угрозу.

— Многие сейчас ставят равенство между фанатами и нацистами. Эти субкультуры жесткие, предполагают физическое насилие и жесткость.
— Нет, равенства нет. Фанатское движение пропагандирует здоровый национализм, но не нацизм, возможно, двух любви к нашей нации в среде и чувствуется сильнее, чем где бы то ни было еще, но национализм не принесет пользы движению. Вот в том же Ярославле был скандал – вывесили свастику. Кому это было надо? А разошлось по интернету, демотиваторы, обсуждения… Это дискредитация в глазах общества.

— А как ты сам относишься к принятому закону о фанатах?
— Просто закручивают гайки перед чемпионатом мира. Ничего хорошего, они убьют дух футбола, убьют само движение, у нас хотят выжить все фанатов, идут по пути Англии; футбол для людей, которые приходят посмотреть на матч, футбол для тех, кто может его позволить, камерная атмосфера и дорогие билеты. А на футболе должны быть полные стадионы, простые люди, где обычный мужик может поболеть, а потом пойти выйти пива.

— А может ваша субкультура пойдет по-другому пути и выйдет из андеграунда?
— А это вряд ли. Я пытался объяснить своим друзьям, пытался показать, но не видел понимания в глазах. Многие мои друзья гоняли на выезда раз-два и понимали, что это не их и отходили, а вот я понял, что это мое.

— Это твое и тебя не волнует, как это смотрится в глазах общества?
— Ну кроме самых близких, они, слава Богу, понимают. А остальные? Какая разница, что они скажут обо мне? Я делаю то, что мне нравится, мои друзья делают то, что им нравится, а что скажут об этом другие – нам, по большому счету, плевать.

— То есть «no one likes us…»
— «… and we don’t care». Совершенно верно.

 

0 0 0 0 0