В святая святых Рашита Хабирова. Интервью с художником

Опубликовано 21 апреля 2014 в 09:00
0 0 0 0 0

DSC_7368

Сегодня мы поговорим с замечательным человеком и талантливым башкирским художником Рашитом Хабировым. Рашит Султанович встретил нас, корреспондента и фотографа The Ufa Room, у себя в мастерской. Это поистине удивительное место, где каждый уголок пропитан творчеством и самобытностью. Художник работал над натюрмортом по национальной башкирской тематике, и вся мастерская очень напомнила нам башкирский музей.

— Рашит Султанович, расскажите, пожалуйста, о себе, о начале творческого пути. Когда вы начали писать картины? Учились ли где-то специально или нет?

— Как говорят, системное образование я получил очень хорошее, можно сказать — самое лучшее, какое было возможно в нашей стране. Как я понял потом, посещая другие страны, художественное образование в России очень сильное. Я сначала учился в детской художественной школе, которая сейчас находится на улице Бабушкина, в то время она была на Белякова, на остановке Пермская. Потом я поступил в Московскую среднюю художественную школу при академии художеств СССР института имени Сурикова. Эта школа до сих пор существует, только переименована в Академический художественный лицей имени Томского. По окончании этой школы поступил в Художественный институт имени Сурикова, который сейчас называется Московская художественная академия. Серьёзно заниматься творчеством я начал после окончания института, с 1977 года.

— Вы помните свою самую первую картину? Или ту, о которой можно сказать: «Да, это шедевр!»?

— Нет, вообще-то я ни про одну картину не могу так сказать. Это трудно — себя оценивать, может через время кто-то и назовет мою картину шедевром, я не знаю. Первые работы появились еще в институте. И среди первых картин было много неудачных работ… Вообще, творить я начал еще в художественной школе, там же тоже было много работ по композиции, какие-то постановочные вещи. Пусть детские, не очень сложные, но уже творения. Но более-менее профессиональные вещи появились к концу института, конечно. Некоторые сохранились до сих пор.

— Вы преимущественно пишите натюрморты?

— Нет, как написали о моём недавно выпущенном альбоме «работает в самых разных жанрах». Так что я работаю во всех жанрах. Почти. Не работаю в анималистике (жанр изобразительного искусства, основным объектом которого являются животные. Прим. ред.), допустим, или нельзя сказать, что я маринист (художник, изображающий морские виды, жизнь моря. Прим. ред.). В основном портреты, пейзажи, натюрморты, жанровые картины.

— Очень впечатляет! А на каких выставках можно увидеть Ваши работы? Мы как-то встретили пару Ваших картин в галерее Мирас.

— Ну, то, о чем вы говорите — это не выставки. Галерея Мирас — больше коммерческая организация, она занимается реализацией художественных произведений. А именно выставки бывают периодически, ведь на то они и выставки, что работают какое-то время и закрываются. Последняя выставка была весной, точно не помню когда, следующая общая республиканская будет примерно в декабре. Периодически устраиваю персональные выставки. Последняя была год назад, где-то в марте прошлого года. То есть, это мероприятия, которые не проводят каждый месяц. Даже раз в год — это уже часто, на мой взгляд.

— А в других странах проходят выставки с Вашим участием?

— Да, в других странах так же участвовал в общих выставках и персональные устраивал. В свое время участвовал в выставке «Осенний салон» в Париже. Там сразу «ахают» и «охают», но я не вижу в этом ничего особенного, тем более, к сожалению, я не могу сказать, что там какой-то очень высокий уровень. Но участвовал. Три года я там выставлялся.

— Где приятнее выставляться — в России или за границей?

— Приятнее выставляться тогда, когда ты видишь, что эта выставка действительно прошла хороший отбор, выставлены все по-настоящему сильные произведения. А когда очень много слабых, то сразу как-то не очень приятно выставляться. И не имеет значения — в России проходит выставка или за границей. Главное, чтобы она производила хорошее сильное впечатление. Поэтому, тот же самый «Осенний салон» в Париже — это Всемирная выставка, которая проходит ежегодно, где участвуют художники со всего мира. Но там отбора, практически, никакого нет. Каждый художник платит определенную сумму, проходит жюри и, как правило, большинство работ принимается. По сути, любой человек, заплатив организаторский взнос, может представить там свою работу. Общий уровень соответствующий, поэтому лично мне там выставляться особого удовольствия нет.

— Как понять, сильное произведение или слабое? А судьи кто?

— К сожалению, сейчас критерии резко упали. Ведь демократия, и всё немного перепуталось. В советское время был довольно-таки жесткий отбор. На каждую выставку работал выставком, то есть выставочный комитет, который решал, достойно ли то или иное произведение быть выставленным или нет. Но многие стали бороться, считать, что это зажим творчества. В связи с этим хлынул поток очень низкопробных произведений, очень сомнительного не только содержания, но и чисто профессионального качества. Так же, как в кино, в театры, в литературу, и во все виды искусства. В результате мы имеем очень много мусора.

— А кто из современных художников, по Вашему мнению, пишет достойно и на высоком уровне?

— Таких художников, к счастью, много очень. Из наших башкирских, уфимских — на сегодняшний день… Я все-таки своё предпочтение отдаю художникам предыдущего поколения. Ахмад Лутфуллин, Ситдикова, Домашников — замечательные художники. К сожалению, они все ушли уже… Но они мне ближе по духу, по форме, по всему.

— Как Вы относитесь к абстракционизму, импрессионизму?

— Я к любому абсолютно течению отношусь хорошо, если хорошо сделано. Абстракционизм — это что такое? Что-то не конкретное по форме, но цвет мы можем почувствовать в любой абстракции. Если картина сделана красиво с интересным цветовым и композиционным решением, то прекрасно. Ведь любое пятно имеет свою форму, цвет — нужно уметь почувствовать. Но очень часто под маской абстракционизма пытаются протолкнуть не очень хорошие работы. Многие говорят, что если что-то не приемлют, то это абстракционизм. Нет, это не абстракционизм не приемлют, а слабую художественную сторону. Вот, например, башкирский орнамент — в нём нет никакой конкретики, но он красив, понятен. Главное — грамотное сочетание цвета и формы. Но все художники  разные — я работаю в другом ключе.

— В каком ключе работаете Вы?

— Скорее традиционный реализм, или, как сейчас говорят, ортодоксальный реализм. Я стараюсь максимально приблизиться к жизни, но не делаю фотографий. Простые люди часто говорят: «Ох, как фотография!». Это, конечно, глупость полная, фотографии настоящие художники-реалисты не делают. Главное, чтобы чувствовалась рука мастера. Ведь художник — на то и художник, чтобы производить отбор в том, что он пишет. Если ты будешь глупо перечислять все детали, то ты уже не художник. Если слишком натуралистично — то это уже не художество.

— Что Вас вдохновляет?

— Вдохновляет жизнь. Я же пишу всё, что меня окружает. Часто бывает, увижу что-то — и ах! Хочется быстро сделать эскиз, запечатлеть, проработать. Это и есть вдохновение. Если Вы заметили, то сейчас я пишу небольшую серию на башкирскую национальную тематику. Хочу передать башкирское прикладное искусство, запечатлеть его в живописи. Летом будут пейзажи, цветы.

— А где Вы берёте материалы для своих тем? Сейчас ваша мастерская похоже на башкирский национальный музей. Откуда все это?

— О, это очень сложно. Приходится собирать материалы для работ везде, где получится. Насколько возможно, выкупаю, привожу, выпрашиваю. Многие вещи написаны непосредственно в музее, потому что экспонаты выносить нельзя, я работал много лет в музее. В Национальном музее писал девушек башкирок. Работницы этого музея в костюмах специально позировали мне.

— Что сложнее писать — портрет, пейзаж, натюрморт?

— Все сложно. Но портрет остаётся наиболее сложным. Ведь, если пишешь дерево, можно изменить некоторые детали, этого никто не заметит. Если же писать портрет человека, которого Вы знаете, то сразу заметите, в чем он не имеет сходства с реальностью. Поэтому портрет требует максимального проявления мастерства. Поэтому, когда художник начинает говорить, что не стремится в портрете передать внешнего сходства, а ищет какие-то внутренние качества, то это ерунда. Он просто не может сделать похоже, вот и всё. Если ты умеешь — передай сходство, и тогда поговорим. Но пейзаж, конечно, тоже сложно. У некоторых художников березу нельзя отличить от осины.

— Конечно, на природу вы тоже уезжаете и пишете картины, вдохновлённые самой природой? Совсем в глушь можете уехать?

— Разумеется, на природу выезжаю. И в глушь. В Саратов, например.

— Вы всю жизнь этим занимаетесь. Это основная работа или хобби?

— Творчеством как хобби, вообще-то, не занимаются. Это тогда и остаётся хобби. И на что-то серьёзное претендовать такой художник не может. Конечно, про Рубенса ходили шуточки, что «дипломат балуется живописью», а он ответил «это живописец балуется дипломатией», потому что он был официальным послом Нидерландов. Но тогда был совершенно другой принцип у художников. Они не занимались таким углублённым творчеством. На Рубенса работала целая мастерская. Любой художник с именем набирал десятки учеников и мог вообще не писать фон, костюмы, а только лицо, допустим, и руки. Остальное делали ученики. Они таким образом учились, а он «штамповал» картины. Тот же Ван Дейк. Как иначе за год он смог бы написать 300 и более портретов? Это физически невозможно! Сейчас такого принципа нет. Живопись стала индивидуальным творчеством. Я, конечно же, никого к своим картинам не подпущу.

— Если не секрет, сколько стоят картины в среднем? Сколько стоила Ваша самая дорогая картина?

— Ну это, конечно, секрет, стоят они по-разному. От каких-нибудь смешных денег, порядка 20 тысяч рублей. А потолок — зависит от картины. К сожалению, не до бесконечности. Зависит от сюжета, размеров, качества и многих других аспектов. Сколько стоила моя самая дорогая картина, не скажу. Не буду раскрывать коммерческие тайны. Но среднестатистический человек, придя на выставку, купить картину не сможет. Это удовольствие дорогое. Вот как появилась литография? Вообще в мире она появилась потому, что люди не могли купить себе оригинал. Тогда придумали делать репродукции, это гораздо дешевле. Но даже литографию позволить себе могут не все, ведь авторская литография тоже очень дорога. Цена зависит от порядкового номера оттиска. Первые шесть стоят очень дорого, последующие дешевле. Это тоже авторская работа.

— Для создания своих картин Вы применяете какие-либо современные технологии?

— Масло так и осталось маслом. Только краски стали более современными. Если раньше писали на ляпис-лазури, перетирали драгоценные камни для создания красок, то сейчас краски стали дешевле, благо химия очень развита. Сейчас даже натуральные пигменты покупать дорого, используем заменители. На цветоощущении это не сказывается, но насколько хороши эти краски — узнает следующее поколение.

— Спасибо Вам большое за интересную беседу, Рашит Султанович!

0 0 0 0 0

Вконтакте
facebook