Город

Секс по пятницам — Друзья (part 2)

Опубликовано 22 августа 2014 в 20:07
0 0 0 0 0

(читать 1 часть)

Сегодня мне приснился странный сон. Орландо Блум приехал в Уфу, и я по счастливому стечению оказалась задействована в организации его визита. Понимая, сколь уникален шанс, при первой же возможности я предложила господину Блуму вкусить башкирской кухни тет-а-тет, на что моя коленка получила согласие, выраженное вполне ясно и без переводчика. Триумф! Кажется, я уже писала пятничную колонку и заранее делала заготовки постов в соцсети с нашей совместной фотографией: «Сегодня я отобедала голливудской звездой. А чем можешь похвастаться ты?», когда выяснилось, что Блум ненастоящий… Просто очень похожий на него гнусный обманщик, эдакий Лжеблум. Впрочем, немного поразмыслив, я все же решила его съесть, ибо сыграть подобный обман — тоже искусство. Тем более во сне.

Блум. Звучит, как бум, но только под водой. Удары сердца, когда слышишь их в собственных ушах, находясь на глубине без возможности сделать спасительный вдох. Блум-блум. Медленно, но бьется. Над нами километры воды и одно дыхание на двоих. Я просыпаюсь и вижу рядом сына. Я счастлива.

Думается, воображение — главное и лучшее, что даровано человеку. Вероятно, серость жизни не в ней самой, а лишь в особенностях наших органов зрения и восприятия. Впрочем, мне серость уж точно не грозит. В мои глаза встроен настоящий калейдоскоп.

Пьеро и Жан-Клод. Свободные тридцатилетние мужчины (уточнения к диагнозу не требуются).

С Жан-Клодом нас познакомили общие друзья. Кажется, они упорно хотели найти мне подходящего парня. А может, хотели повеселить моим обществом скучающего от беспроблемной жизни Жана. Посиделки на его кухне, начавшиеся с шуток и стишков, к полуночи переросли в жесточайший спор о значимости вклада группы «Ласковый май» в современную литературу и закончились интеллектуальной поножовщиной, тяжелым уксусным послевкусием салата и легкой экзистенциальной тошнотой. Жан-Клод пытался завалить Мари-Анж, пригласив ее на вальс, но получил жесткий отпор, ибо так уж я устроена — к любому мужчине, совершившему опрометчивую попытку впрямую домогаться моего тела, я теряю всякий интерес. Восстановить его способно только чудо.

Охотника интересует в первую очередь процесс, а результат — исключительно как его финал, но отнюдь не сам по себе. Охотник желает насладиться игрой. Если жертва сама бросается на нож, она убивает игру и теряет свой особый жертвенный статус. Теперь это просто бесполезная тушка, а не добытый в бою трофей.

пвапвпв

Пьеро я впервые увидела в соцсети, он отправил мне заявку в друзья. У нас было много общих знакомых, и я ее приняла. Симпатичен, явно неглуп, но запомнила я его из-за необычного имени. После этого оно стало преследовать меня повсюду, его регулярно упоминали знакомые в разговоре, а самого Пьера я то и дело встречала на фотках из любимых заведений, пока однажды не наткнулась лицом к лицу в реале. Но это лишь предыстория.

А история начинается жарким июльским вечером в деревне Искино, где я коротала очередное лето, прогуливаясь в полях и тщетно пытаясь найти нового муза в сети. Один товарищ был уже совсем тепленький, и я не жалела о времени, потраченном на длительное выслеживание и высиживание, ибо оно того стоило (как мне казалось), а волшебные оленьи глаза уже сверкали из-за ближайшего укрытия, и я готовилась сделать контрольный выстрел. Кандидат в музы ожидался рано утром у озера с удочкой и контрацептивами. Ради сего события я поднялась в половине седьмого утра, но к обеду стало ясно, что пугливый зверек вновь убежал в кусты. Мне требовалась немедленная сатисфакция, и, преодолев все трудности безлошадной поездки из деревни в город, я ближе к ночи оказалась на масштабной модной тусовке с диджеем и шотами. Шоты были халявные, а я успела к самому началу, поэтому уже через час-другой достигла просветления и пошла мочить заблудших оленей голыми руками.

Эта ночь была полна моментов. Сверхновые так и взрывались в далеких галактиках, и не было понятно, что это значит для нас — конец ли это света старого или начало нового.

Блум.
Я иду по коридору и вижу Пьеро движущимся навстречу. Я узнаю его, только когда мы уже почти поравнялись. Это не похоже на охоту, даже на подводную, слишком мелко звучит для такой глубины. Океан, никак не менее. Это столкновение двух огромных океанических волн. Лоб в лоб, есть выжившие?

За долю секунды, пока вода еще не смыла весь этот скучающий город с пятой точки Земли, я успеваю принять решение, замедлить, задержать общее движение, повернув голову в пол-оборота назад, поймать взгляд, протянуть руку. «Пьеро? Я тебя узнала, мы знакомились в соцсети, помнишь? Мари…» И еще тысяча слов в секунду, пока не успел опомниться. Главное — не дать ему вдохнуть слишком рано. Впрочем, слишком поздно тоже может оказаться, и это, как понимаете, фатально. Но мастерство не пропивается.

Блум.
Вдох. Волна отхлынула, вокруг сотня тел и горстка живых людей, которых чудом не унесло в открытый космос. Выдох. Мы сидим рядом, и я шепчу Пьеро на ухо свои строчки. А он шепчет в ответ. Губы, шея, ухо, дыхание, поэзия — беспроигрышный рецепт мурашек. Вдох. Так оказывают первую помощь пострадавшим от наводнения. Мы просто пытаемся спасти друг друга. Выдох. Нужно сохранять ритм. Пока это метафора, но вскоре она оживет.

Блум.
Мы выходим с вечеринки, звездное небо спокойно и умиротворено, озаренное последней яркой вспышкой. Все уже слишком ясно, но никто из нас не испортит игру лишним словом. «Сейчас мой друг нас отвезет», — говорит Пьеро. У машины я на миг застываю в недоумении и тут же расплываюсь в улыбке. «Жан-Клод!», «Мари-Анж! Стихи на кухне…», «Жан, ты тоже ее слышал? Скажи, что это потрясает!». О да, мальчики, я тоже потрясена, хотя это сложно — потрясти меня. Когда вы стоите рядом, это будто все кусочки пазла собрались, наконец, и я вижу картинку целиком. Вот оно, чудо.

О боже, где ее ноги? Ты погляди, Жан! Эту ночь мы запомним навсегда.

апрарар

С чуда и начинается весь сок любой истории. Точнее, она, наконец, лишается своей возвышенной метафоричности, она более не является чьим-то рассказом, а происходит в данный момент, реально и приземлено, но от того еще прекраснее в своей искренней подлинности.

Короче, мы взяли какую-то тачку на абордаж. Жан-Клод направил нашу посудину в ближайший круглосуточный гипермаркет с целью ограбить его на самое необходимое трем путешествующим по бескрайним уфимским просторам товарищам. Мальчики вынесли в качестве трофеев философский набор — бочонок рома, какую-то еду и одноразовую бритву. По случаю такой удачи Пьеро (по моему настоянию, разумеется) согласился сбрить свои великолепные усы, чтобы не иметь лишних очков перед другом.

Дом, кажется, весь состоял из окон и почти не имел стен, лишь кое-где занавески от посторонних глаз, но это могло смутить кого угодно, только не Мари-Анж. Мы любовались видом на гопкомпанию во дворе, пили за спасение мира от красоты, постмодернизма и комаров, читали вслух стихи и тренировали вальсовый шаг под ненавязчивый трип-хоп на фоне.
Переломным моментом стал акробатический этюд — мне по традиции не терпелось продемонстрировать максимум талантов, и я старательно закидывала ноги за голову, оголяя участки чистой магии.

О, как мы любились… Вообще говоря, групповые упражнения редко физиологически круты, ибо требуют крайне хорошей формы от мужчин и определенной сноровки от женщины. Но у Пьеро, Жан-Клода и Мари-Анж уфимского розлива все получалось намного круче, чем у киношных. Мы настолько увлеклись командной работой, что даже не заметили, как прошли дни, рассвет в очередной раз озарил двор, где гопкомпания порубала друг друга подчистую, а у нас подчистую закончилось награбленное добро. Нужно было отправляться дальше, и я так и видела, предвкушала все наши грядущие приключения.

Мы, наконец, переплюнули Францию, жаль лишь,
что это была Франция 70-ых, а на дворе 21-ый век…

Эйфория от ощущения полной свободы в каждой клеточке души и тела — вот что я чувствовала. Однако реальность то и дело прорывается сквозь любые радужные виды. Во-первых, мне оказалось пора домой на горшок и спать, во-вторых, я, совсем некстати для перспектив нашего тройственного союза, влюбилась в Пьеро…

Когда всю жизнь хранишь в себе каплю воды, разрастающуюся с годами до озера, бурной горной речки, соленого моря и, наконец, мирового океана, напрочь лишенного почвы и дна, встретить на пути кого-то, так похожего на тебя, носящего в себе ту же безграничность, а значит, способного понять — еще чудеснее любых приключений и авантюр. Я увидела в Пьеро духовного близнеца, равного игрока, достойного противника и друга, а широта его взглядов окончательно подкосила мою неустойчивую натуру. То, как спокойно он отнесся ко всем нашим постельным экспериментом втроем, ставило его на постамент посреди моего внутреннего будуара. Его я есть не желала, я желала стоять рядом.

млмоплп

Никогда не надо переоценивать широту чьих-то взглядов. Вероятно, вас просто не воспринимают всерьез.

Однако Пьеро моих фантазий в итоге не разделил. Помню, как написала ему признание в любви спустя недели три наших веселых встреч. Я хотела поделиться радостью, потому что любовь — столь ценное для меня чувство, наполняющее космическим вдохновением (я написала немало нового, нашла недостающие строчки к старым черновикам и даже начала роман в стихах), но Пьеро на деле оказался не столь понимающим, он почему-то испугался. В его представлении просто любить было не достаточно для счастья, требовался какой-то ответ, при отсутствии которого полагалось жестоко страдать. Девочки не писали ему признаний со школы, поэтому ситуация выглядела в его глазах в целом трагикомично.

Подруга сказала, что на этот раз съели меня. Что ж, любой, кому по силам поглотить океан, вполне может попробовать совершить этот трюк. Я буду безмерно рада, увидев такого человека, может, даже захочу делать вместе с ним революцию и иногда готовить завтрак.

Я уже знала, что та встреча будет нашей последней, но еще не готова была признаться в этом самой себе. Жан, Пьер и Мари снова втроем, как будто не было ничего вне нашего союза и помимо него. Мы снова неслись на краденой тачке в неизвестное будущее. Мальчики читали рэпчик, Жан старательно расстилал постель, ползая на четвереньках по простыне, а мы с Пьеро катались по полу от безудержного смеха, так было весело наблюдать нам, разгильдяям, за его хозяйственностью.

«Ты создана для любви», — говорили губы Пьеро, а губы Жана вторили им без слов, нежно касаясь моего тела, на секунды любовь была повсюду и, наконец, взаимна, но так эфемерна, тлеющая при первых солнечных лучах. Любовь и смерть так часто «рифмуются» друг с другом, потому что они есть одно в своей глубокой сути.

Любовь — это трансформация. Каждый раз, когда она заполняет нутро, мы получаем новый опыт, способность, навык. Блум-блум. В этот раз я научилась дышать под водой.

Спали мы тоже втроем, я между мальчиками. Жан-Клод, уставший от буйства наших натур, осиротело отвернулся к стене, Пьеро обнял меня и прошептал: «Обними Жана». Пожалуй, это лучшее, что я знаю о мужской дружбе.

* В следующем выпуске — метод «Голый мужик» и другие секреты охотника-рыболова.
* Иллюстрации автора.

0 0 0 0 0

Вконтакте
facebook