Город

Секс по пятницам — История О (часть 2)

Опубликовано 31 октября 2014 в 13:09
0 0 0 0 0

(читать 1 часть)

Часть 2

Многие преданные читатели уже заметили (спасибо, что не закидали помидорами мое окно… спасибо 11 этажу, быть может…), что в прошлую пятницу выпуска «секса» не было. Я взяла отгул. Этимология данного слова восходит к глаголу «гулять», что на языке среднестатистического российского гражданина означает две страницы краткого перечисления его семантического содержания, в разных вариациях сопряженного с употреблением спиртосодержащих жидкостей. Учитывая исторический опыт, можно с уверенностью сказать — культура распития алкогольных напитков разнообразного происхождения и степени очистки является неотъемлемой частью как жизни русского человека в целом, так и всех ее проявлений в частности. Как говорил незабвенный Веничка, «и немедленно выпил».

«Она подошла к столу и выпила залпом ещё сто пятьдесят, ибо она была совершенна, а совершенству нет предела…»

Тот пятничный вечер выдался, можно сказать, мультикультурным. Да, вы правильно предполагаете, милостивые господа, следуя традициям истинного интеллектуала, для начала я отправилась на познавательную лекцию по истории Возрождения. Она венчала собой целый цикл таковых, а потому, ни в коем случае не снижаясь до холопских поговорок вроде «остатки сладки», но все же напоследок обещала внести в меню необходимый десерт — немного клубнички. Персона Джакомо Казановы вызвала значительно больший приток посетителей, нежели чем Макиавелли, к примеру. Тягу людей к прекрасному всегда неплохо подогреть пошлостью или хотя бы намеком на нее. Однако, Джакомо не оставил в сердцах слушателей однозначного восприятия себя и жизни, вся она по-прежнему вызывала немало вопросов, содержала множественные нестыковки и наталкивала на раздумья. Публика особенно взволнованно отреагировала на странное соседство аристократической стойкости, полной чести и достоинства в отношении мужских разборок (в то время братаны тоже на стрелку ходили, дуэли и все такое) и крайнего сексуального спокойствия по части того, чтобы засунуть свой орган хоть в семидесятилетнюю старушку (предварительно запудрив ей мозг сектанскими чудесами, а после получив в дар немалое наследство в цветных камешках), хоть в монашку лет двенадцати, преподнесенную как подарок. Однако никто почему-то не подумал, что дело было лишь в половой принадлежности, для тех времен ведь вполне нормальным считалось подарить девочку старому извращенцу. Мы же, как люди цивилизованные, научились качественно оправдывать любые свои низости и переводить их в приемлемые формы товарно-денежных отношений. С тех пор, как женщины получили право продавать себя сами, а не в угоду семье, мир определенно стал более равноправным, с этим мы спорить не собираемся, только задумаемся на секунду — и немедленно выпьем, чтобы не отравлять мыслями организм.

«Да. Больше пейте, меньше закусывайте. Это лучшее средство от самомнения и поверхностного атеизма».

Естественно, что продолжить столь наполняющий раздумьями вечер требовалось в приличной компании с бутылкой. Следуя за процессией интеллигентных слушателей лекций о Возрождении, я прибыла на открытие нового уфимского общепита с традиционным ирландским колоритом (ну где еще увидишь мужиков в колготках, разве что на балете). В рамках программы вечера выступала приезжая музыкальная группа, забавлявшая благодарную публику фольклорными мотивами и заводными рифмами «виски-виски». Прямо пред сценой изящная пара молодых людей исполняла страстный пасодобль, вероятно, спутав Ирландию с Испанией. Иногда тот, что был поменьше и явно не руководил ситуацией, пытался как-то начать все же ей руководить, звать близлежащих от смеха девушек сменить его партнера в танце, но упитанный тореадор пресекал все позывы на корню. Он столь виртуозно управлялся с мулетой, что сомнений в том, кто сегодня откроет для себя новые ощущения в сексе, ни у кого не возникало.

Насмотревшись на неожиданное голубое представление, было решено удариться в полную синь. Дегустация благородных напитков в самых плебейских сочетаниях по-прежнему проходила в культурной атмосфере, речь заходила попеременно о чуткости мужчин-гинекологов и твердости убеждений женщин-программистов. К утру дискуссия достигла апофеоза. Он, кстати, имел вполне конкретные истоки, прежде чем обвинить интеллигентных людей в полном непонимании искусства, жизни и вообще, я всегда должна получить на то повод. Так вот, один молодой человек проявил неосторожность назвать меня «одинокой», не имея при этом тех же талантов владения красной тряпкой, как тореро из ирландского паба. Более того, он обронил суждение о бессмысленности любых отношений, имеющих конец, отличный от встречи на кладбище после долгих лет совместного жития. «Результат таких отношений — ничто. Опыт и не более того». А километры строк? А саморазвитие? Так и кипело все во мне против столь приземленного подхода, прикрытого внешним романтизмом вечной любви.

«Что это предвещает, знатоки истинной философии истории? Совершенно верно: в ближайший же аванс меня будут ***ить по законам добра и красоты, а ближайший аванс — послезавтра, а значит, послезавтра меня измудохают.»

11223Трудно подбирать аргументы, когда находишься в бурных эмоциях и немного под столом…. Однако думается мне, что за примерами далеко гулять не стоило. Вот не появись в моей жизни Пашик — где бы я сейчас была? Вероятно, что если и не на кладбище, то, как минимум, в монастыре, психиатричке или, на худой конец, так и завершила бы свою жизнь бесчувственной сволочью замужем за каким-нибудь олигархом, для ощущения полноты жизни посещающей литературные собрания престарелых дев обоего пола. Паша спас мое тело и спас чрез него душу, сам того не осознавая. Тот удивительный случай, когда один железный дровосек отдал другому свою масленку и билет к волшебнику Гудвину за новеньким сердцем. В прошлом выпуске мы как раз остановились на моменте истины, положившем начало этому долгому пути. Павел расстегнул ремень.

Тот факт, что вслед за этим он не убежал надевать презерватив в самый темный угол комнаты, уже привел меня в чуткое волнение. (Не смейтесь, хроническое невезение в выборе секс-партнеров — штука печальная, а не смешная). Напротив, вслед за ремнем Пашик снял и джинсы, и нижнее белье, и пятьдесят слоев духовного целомудрия. Интимное освещение создалось само собой. Член Павла буквально озарил комнату уверенностью в себе. Я было уже собиралась пасть ниц пред органом-чудотворцем и начать воздавать ему молитвы, но не успела проявить таланты сего ораторского искусства, ибо Паша не стремился к поклонениям до того, как докажет свою истинную принадлежность к правящему телом классу. Я и моргнуть не посмела, как Павел вошел в мою жизнь, чтобы оставаться там столько, сколько потребуется для достижения высшей степени просветления.

«Надо чтить, повторяю, потемки чужой души, надо смотреть в них, пусть даже там и нет ничего, пусть там дрянь одна, все равно: смотри и чти, смотри и не плюй…»

Знаете, почему я так не люблю ярлыки и стереотипы? Потому что приклеивать штрихкод и пробивать товар на кассе — это в магазине, а мы в общении друг с другом имеем дело не с палкой колбасы, а с живыми существами, к тому же не отрицающими наличия у себя души. В людях я по-прежнему продолжаю видеть не набор условных обозначений, марку и ценник, а ищу уникальность, неподвластную даже генетическому набору, который в известных случаях создает идентичные копии. Но идентичных личностей быть не может, каждая — особенна, как и прожитые ею секунды, подобные миллиардам отличных друг от друга капель единого океана времени, что отводит на нашу долю создатель этого прелестного мира.

Так вот, если речь зашла о колбасе и сексе, то попытки однозначно судить о чем-либо, имея некие предвзятые установки, обречены ограничить нас и привести часто к ошибочным выводам. Так, первый секс может быть феерическим, но никогда не повториться в том же виде, потому что партнер в тот момент не был самим собой, а лишь по стечению ингредиентов коктейля и жизненных процессов ненадолго впал в чудесное безумие. Или наоборот — такое яркое начало может быть симптомом идеальной совместимости, ну, типа, ключик-замочек. Или… Короче, речь не о феериях, на самом деле. Паша был спокоен, как Т-34 (а о чем можно волноваться с такой-то пушкой, простите), техничен и всеми органами души тверд. Это вызывало безусловный трепет. Но никаких особых откровений ко мне не пришло, ибо человек я, скорее, страстный, нежели чем практично предпочитающий комфорт и довольство. Но, в отличие от предыдущих печальных поисков, сомнений в Павле у меня не возникало — чувака еще ждало большое будущее на любовной арене испанской страсти под вой зрителей и стоны поверженного животного. И потому я незамедлительно выдала ему пропуск на все ближайшие бои.

Вообще говоря, это важный опыт — наконец ощутить себя полноценным животным. Я бы даже сказала — необходимый на жизненном пути любого человека, желающего таковым называться, потому как личность без осознания всех своих сторон — это раздробленное княжество с междоусобными войнами, разрухой и тараканами, а не крепкая империя во главе с мозгом, сердцем и рукой. Пашики были рождены на свет, похоже, именно с этой святой миссией. По крайней мере, за все время наших регулярных встреч с января по май остаться живой в финале корриды мне не удавалось ни разу. Взмыленное животное (это я о себе, да-да) из последних сил уползало с арены под одеяло, где сладостно умирало на пару оставшихся до утра часов. Матадор был, безусловно, хорош, но и бык не уступал ему, ведь именно он заставлял его расти в своем мастерстве. (Да, бабы, можете сказать мне спасибо, открыв в себе такой талант, после Пашика я еще не одного любовника взрастила до высот владения всеми органами чувств, дабы потом он вылетел из гнезда на крыльях счастья в мир и ваши цепкие ручки). И с каждой встречей животное набирало все большую силу и глубину. Мой зверь нашел своего дрессировщика, хотя это, пожалуй, звучит слишком слабо для бессердечного матадора-убийцы.

«Кто-то говорил мне когда-то, что умереть очень просто: что для этого надо сорок раз подряд глубоко, глубоко, как только возможно, вдохнуть, и выдохнуть столько же, из глубины сердца, — и тогда ты испустишь душу».

22223В то время как животные ликовали, сливаясь в экстазе сражения, остальные сущности пребывали в состоянии, как ни странно, холодности. Ну, я уже приводила пример про дровосека. Думается, это лучшее определение, которое можно было бы дать секс-машине, за несколько месяцев так и не раскрывшей предо мной своих душевных тайн, при этом совершенно явственно давшей понять, что душа находится на месте, просто либо тайн не имеет, либо показывать всем подряд не стремится. На тот момент это было почти взаимно. То бишь, при всей моей куда большей открытости в целом, в сравнении с самой собой, я находилась в состоянии чувственного анабиоза. Пережив мучительное время после развода, я осознавала полную свою неспособность к глубоким чувствам. Как бы замечательно, трогательно и тепло мне ни было в объятиях Паши, эти ощущения, как мячик, рано или поздно отфутболивались стальной коробочкой нутра, в которой в целях выживания уже года два как было запаяно сердце вместе с единственной своей безусловной любовью — к сыну.

Вероятно, что именно по этой причине мы и сохранили на долгое время столь необременительную и полную лишь удовольствия связь. Однако без подпитки отношения подобного рода, не развиваясь никуда, рано или поздно начинают сдавать. Пашик стал приходить все реже, я начала вновь посиживать на сайте знакомств, все указывало на скорый и вполне безболезненный конец (и этот конец Паше не принадлежал). Надо сказать, что Павел стал чуть ли ни единственным мужчиной в моей жизни, в отношении которого я не могу сказать ничего плохого. Он ни разу не нарушил своих обещаний, потому что вообще мало что обещал. Короче, не бросал мужик слов на ветер. Ни разу не вышел из себя, даже если пробовала истерить я. Не обижал, не обижался, по сей день остался другом, с руками, членом и душой готовым прийти на помощь. Вероятно, здесь все страждущие нормального мужика в моих историях могут, наконец, возрадоваться — да, они существуют. Но жизнь все равно прекрасна и удивительна настолько, чтобы выдать что-нибудь совершенно неожиданное.

После того, как мы какое-то время не виделись и почти не общались, чувствуя, как теряется связь, хотя мы и не говорим этого вслух, становилось ясно — коррида окончена. Я посчитала необходимым почтить память этих месяцев традиционным бокалом вина и статусом в контакте. Но с удивлением ощутила, как вместе с чувством нежной грусти и философской скорби, стала плавиться и моя стальная оболочка. Я разрыдалась, сидя у монитора и глядя на историю сообщений в аське (да…). Это были странные слезы смеси некой печали и даже боли и счастья от возможности ее ощущать.

«— Ты хоть душу-то любишь во мне? Душу — любишь?
— Сердцем, — орёт, — сердцем — да, сердцем люблю твою душу, но душою — нет, не люблю!»

Через неделю я выложилась в творчестве на «Ночи музеев». Потом пошла гулять с очередным чуваком с сайта знакомств, юным и беззаботным обладателем кубиков на животе и легкости в голове. Потом встретилась с друзьями детства, которых не видела давным-давно. Потом мне написал Паша. Он вдруг возжелал воссоединения чресел, но получил шикарный ответ: «Извини, я влюбилась…» Мне хотелось сказать ему спасибо, что открыл мое сердце для нового настоящего и глубокого чувства, но это было бы кощунственно, и я промолчала. Просто поблагодарила за проведенные вместе дни и стопку стихов.

Так окончилась первая, но далеко не последняя история с непосредственным участием в ее окончании товарища Григория. Ведь именно с ним, с дорогим другом Гришей я встретилась тем майским вечером, будучи абсолютно беззащитной пред столкновением с детской любовью десятилетней давности…

*Иллюстрации автора

0 0 0 0 0

Вконтакте
facebook